Бирянин Федор Пищулев, находясь плену, мечтал об одном--вернуться в строй

***

«4 июня пленных заставили налаживать разбитую во время боя плотину через речку. Целый день работали голодные. Попросили у немецкого солдата хлеба, то он велел   нам обращаться к Сталину. В одном из разрушенных домов обнаружили нашего командира--он почти весь сгорел. Узнали по сапогам. А нас, как скотину, погнали к немцам в тыл. В Курске в лагере стали всех сортировать. Узбекам и украинцам дают хлеб, русским--баланду из щавеля один раз в сутки. Проволочное заграждение было между украинцами и русскими.

Меня увидел бирянин Кузьменко. Он в лагере ушел к украинцам и предложил мне пробраться на украинскую территорию--там хлеба давали по 300 гр. Ночью Кузьменко поднял колючую проволоку, и я переполз туда. Утром рассвело, а меня как лихорадкой бьет. Немцы будут считать, обнаружат лишнего--убьют. Обошлось. Не заметил, как этот хлеб весь съел после 13 дней голода. На другую ночь обратно переполз к русским. С Кузьменко попрощались, и больше я его не видел.

***

С Курска нас привезли в Орел.  Загнали в тюрьму. Гоняли на работу за город. Ремонтировали дороги, пилили лес на настил дорог.  Работать заставляли по 16 часов каждый день, а хлеба давали по 200 гр в сутки, и то плесневелый или с опилками.

Немцы всегда обзывали комиссаром. А я был рядовым солдатом, беспартийный. Но фашистов за эти все издевательства ненавидел, как хищных зверей.

В одно время нас заставляли копать ямы глубиной метра четыре в диаметре метра два.

В яме по три человека, работали по 16 часов в сутки за 200 гр хлеба и баланду один раз в день. Часовые все время нас подгоняли. Мы совсем обессилили. Привалимся к стенкам отдохнуть, но эти зверюги камней наберут и давай в нас кидать.

С больными жестоко расправлялись, поэтому выходили на работу, несмотря на болячки. Василия Бабанина из Курской области, ему 43 года было, били до тех пор, пока он не умер. Мы понимали, что такая участь и нас ждет.

Побег из плена не обещал быть легким, но мы с этим не считались. Лишь бы вернуться на родину, снова встать в строй. Сэкономили пайки--несколько дней работали голодные. Запасли луковки, спички достали. Нас было пятеро.

***

20 октября сначала бежали к немцам в тыл, потому что они сразу бросались оцепить восток. В болоте в кочках замаскировались и сидели дотемна. Выходили девять суток, к своим пришли 29 октября. Питались грибами и клюквой. Когда разводили костер, то набирали самых сухих прутишков, чтобы не было дыма и не выдать себя. Не раз натыкались на фашистов и возвращались в лес.

На седьмой день напоролись на военную колонну с овчарками. Обратно в лес на метров сто отошли. Тюкалов заставил копать ямки, чтобы в землю дышать. Так сделали--собака перестала лаять. Утром двинулись дальше--через речку, и снова болото. В сожженной деревне нашли картошку, один немолотый сноп ржаной. Это спасло нас от голодной смерти.

Дошли до немецкой обороны. Здесь потеряли Конева--он подорвался на мине. Переправа на реке была взорвана. Нашли площадку, сколоченную из нескольких досок, и длинный шест--добрались до другого берега. Близко подплыть не получилось--пришлось прыгать в воду. Подошли к какому-то заводу, где остались одни котлы. Дальнейшая дорога была вся заминирована. Ближе к вечеру вышли на опушку леса к своим. Встретили четырех красноармейцев и офицера.  Рассказали, что   бежали из плена. Тут мы ночевали, дали нам хлеба по килограмму каждому.

На следующий день были в особом отделе дивизии. Там допросили и отправили в особый отдел армии. Пробыли там пять дней, и оттуда нас направили на сборный пункт в 159-й запасной полк, а через две недели--на передовую. Наконец-то…»

Фото из семейного архива