54-летний бирянин Евгений Валерьевич Бортников вернулся из зоны проведения специальной военной операции на Донбассе

—Меня распределили в пехоту. Добровольцев там много, были возрастом и старше меня, в том числе те, кто  воевал в  Афганистане, Чечне. Были сотрудники  МИДа,  полиции, киноиндустрии. Везли по территории Донбасса в КамАЗах с огромной скоростью, чтобы проскочить. В первый же день нас обстреляли, и мой тезка  с Камчатки получил ранение, попал в госпиталь. Потом ему даже поневоле завидовали…

Пришлось нелегко. Переходы по лесу километров девять в бронежилете, с автоматом и вещмешком. На месте занимаешь оборону, копаешь окоп глубиной по грудь, шириной, чтобы лечь, плюс бруствер. По дороге или полем передвигаться опасно—открытое пространство.  К тому же днем зной, а ночью—холод. В  воинской части в Ростовской области нам даже зимний комплект обмундирования выдали—пригодился. Костры разводить нельзя, зачастую спали в окопах…

Большую опасность представляли коптеры. Заметил противник  скопление  военных, тут же  сбрасывает мины  с охватом большой территории и  плотностью. Занимали оставленные  ВСУ окопы. Судя по обнаруженным там  большим запасам натовских продуктов питания, спальных мешков, упаковок новых носков, влажных салфеток, снабжение у них было  основательное. Да и оружие западного производства. А нам порой воды питьевой не хватало, так как до родника не всегда удавалось добраться: пространство-то открытое, противник не дремлет. Сами старались артиллерию не применять, чтобы не разрушить дома, здания. А  ВСУ  кругом все минируют, ставят растяжки.  Не жалеют свой народ. Да что говорить: с нами воюет  НАТО.

Местные жители  относились к нам хорошо. Мы старались им помочь, делились тушенкой. У одной  бабушки была шестилетняя внучка.   Все  печенье и шоколадки из пайка отдавали ей. Люди, конечно, намучались, плачут, сколько можно так жить? Из подвалов не выходят… Очень много беспризорных  собак, кошек, коз. Их тоже подкармливали.  Женщина попросила захоронить  сына, умершего от диабета. Вытащили его из подвала, пока рыли могилу на огороде, нас несколько раз обстреляли.  Спасаясь, я даже в могилу лег. Думал, наверное, моя…

Там ад, и молодым парням  не стоит туда стремиться. Пусть детей растят. Нужны  мужчины зрелого возраста. У меня не  было опыта участия в боевых действиях, но в свое время служил  в войсках противоракетной обороны под Москвой,  имел большой стаж работы  заместителем начальника следственного отдела, перед отправкой прошел спецподготовку.  Некоторые «афганцы»  и «чеченцы» уходили,  считая, что это не война. Автомат может и не пригодиться вообще, противник находится на большом расстоянии… Еще одна опасность—снайперы. Польские мины страшные. Их выход слышишь, а  прилета нет. Летят беззвучно.

Вместе с добровольцами ЛНР шли  первым эшелоном с автоматами и пулеметами, имея три танка, два из которых подбили.  Какое-то  время  разместились на шахте между двумя селами.  В строении из бетона со стенами метр толщиной. После бомбежки,  а они были регулярными,  от здания остались только груды. Если бы задержались еще на сутки,  оказались бы под завалами. Уже под «дембель»  подошли российские войска с  большим количеством  военной техники. Мы  вздохнули…

Тяжело переносили отсутствие связи с родными. Звонить по мобильнику нельзя—засекут. Просили ребят из ЛНР сделать звонок, чтобы сказать три  слова: «У меня все нормально». Очень тяжело было терять   своих боевых товарищей, с кем общался буквально накануне. Парень из Москвы не услышал  польскую мину, получил ранение в шею, не выжил…   Я пошел добровольцем осознанно, с твердым решением послужить стране  в трудный час, поэтому все испытания выдержал. Знал, что дома меня ждет семья.

Записала Ольга ПЛАТОНОВА

Фото Степана Чиглинцева