Мое бирское детство: жасмин и халва

Алла Михайличенко,  Москва. Родилась в 1957 году в Бирске в семье военнослужащего.  Окончила Уфимский авиационный институт в 1980 г. Обучаясь инженерной специальности, испытывала интерес к гуманитарным наукам. В  2001 году окончила Московский психолого-социальный институт по специальности «Психолог в социальной сфере».  Жизненный опыт,  детская зрительная и ассоциативная память--это то, что помогает ей как автору рисовать словом. Именно из этого опыта появился ее интерес к написанию маленьких рассказов о детстве, семье, друзьях и всех,  кто окружал автора любовью, заботой и просто вниманием. Предлагаем читателям завершающее эссе автора о бирском детстве. 

Душистая веточка как память

Думаю, в жизни каждого человека есть яркие кадры из прошлого, чаще всего из детства. Вот и сегодня много лет спустя, перебирая домашнюю библиотеку, в книге Юрия Германа «Дорогой мой человек» нашла сухую, но целую веточку жасмина. Перелистнув странички, обнаружила еще, и еще, и еще. 

Много лет закладывание маленьких жасминовых веточек в книги было моей традицией.  Веточки эти я отрывала от одного и того же куста каждый сезон и размещала в какой-нибудь томик домашней библиотеки. Пробовала таким образом сохранить цветы жасмина, но не получалось, а вот веточки в книгах селились надолго.

Во времена моего детства лето не было таким жарким. Вязаная кофта и резиновые сапоги имелись у каждой девочки, если каникулы проходили в маленьких, безасфальтовых провинциальных городах у бабушек и дедушек.

Наша флора и фауна

Дом у пруда, берег пруда—поляна, застеленная зеленым ковром низкого просвирника, траву которого девчонки называли «калачиком» за круглые мелкие семена, которые раскусывали ради любопытства. 

Тут же вдоль прудового берега рос лопух с серыми цветами-репьями, украшенными фиолетовым хохолком. Листья лопуха бабушка использовала как обезболивающее, прикладывая к голове и заматывая платком. За эффективность не ручаюсь, но мы с сестрой бегали на другую сторону пруда, отыскивая самый зеленый, сочный лист лопуха для бабушки. Каждой из нас хотелось, чтобы именно ее лист помог бабуле от головной боли. Мудрая бабушка без всякой похвалы брала оба листа и прикладывала к голове два одновременно, а мы поправляли бабушке платок с лопухами, целовали бабушку и убегали по своим детским делам на пруд.

Из серых репьев делали вычурные фигурки или использовали, как оружие, кидая друг в друга. Поодаль, как-то обособившись, росла мать-и-мачеха, о которой сложено много легенд, и, конечно, мы знали, какая сторона--мать, а какая--мачеха. Детская ладошка безошибочно определяла тепло и холод от разных сторон листа.

До сих пор помню наказ бабушки: не подходить к «куриной слепоте» из-за ее ядовитости. Однажды сказанное бабушкой оседало в моей детской голове на всю жизнь, может, потому, что бабушка была немногословной.

Мелкая ромашка окантовывала берег пруда и почему-то напоминала мне своей белизной воротничок от школьного платья. Позднее пруд стал заиливаться, появился камыш, но это уже не моя тема, я к тому времени выросла.

Все это околопрудно-мальвовое, болотно-розовое королевство я делила с сестрой, белоснежными и серыми гусями, разноцветными утками и соседскими красавчиками-селезнями, дурами-курами, бабушкиным рыжим петухом-драчуном, котом Васькой и старым дворнягой Грейкой. 

Украшением пруда были лягушки, головастики и жабы в зависимости от того, какой месяц показывает бабушкин отрывной календарь. Жаб бабушка ловить не разрешала ни в коем случае, ну уж а развитие головастиков я знала наизусть. Да и лягушачьи песни мне знакомы.

Прогулки даже летом чаще всего совершались в резиновых сапогах. Во-первых, застегивать, как сандалии, не надо. Во-вторых, чтобы гуси за пятку не цапнули, да и утром по мокрой траве в сапогах сподручнее. Сапоги тогда были только черные, зато внутри--приятная ярко-розовая фланелька, которая обеспечивала детским ногам комфорт даже без носок. Мои детские сапоги идеальной чистоты не знали. Всегда в легком налете прудовой тины с прилипшими калачиками просвирника.

Каникулы со вкусом халвы

Улица наша в несколько деревянных домов заканчивалась там, где через дорогу прижились двухэтажки. В одном из этих домов располагался хлебный магазин с запахом теплого хлеба. Хлеб за день остывал, а запах все равно оставался теплым. На прилавке всегда лежал лоток пирожных по 22 копейки с цветным масляным кремом, а еще на полках стояла болгарская халва в банках. Вкус той халвы, как и запах жасмина, идет за мной по жизни. 

Иметь поручение от бабушки сходить за хлебом было удовольствием. Ну а вечером, когда мы оставались с бабушкой вдвоем, чтобы скрасить мой досуг, бабушка давала мне один рубль на халву, и я бежала в наш хлебный магазин. Халва стоила  90 копеек, десять копеек оставалось на утренний сеанс в кинотеатр «Аврора». А если в 16 часов фильм, к примеру, «Бриллиантовая рука», Жан Море или сам Луи де Фюнес, то бабушка 15 копеек добавит всегда. 

Мой личный секрет состоял в том, что за хлебным магазином во дворе рос куст жасмина, и я его обожала. Растет он там и сейчас. Запах жасмина сформировал во мне образ безопасного проживания в мире. Этот секретно-волшебный аромат стал ключиком к моим воспоминаниям о любви ко мне, о моей любви к моим близким. Вот с этого куста я и нашла сегодня накопленные веточки в своей библиотеке. 

 А тогда маленькой девочкой обязательно забегала в чужой полисадник, чтобы вдохнуть густой, терпкий жасминовый запах счастливого детства и приколоть маленькую веточку с цветами жасмина на связанную бабушкой кофту бабушкиной булавкой. Кофта эта будет висеть до утра на спинке моей металлической кровати. 

Книжная «контрабанда»

Бирские улицы затихали рано даже летом. Легкий ветер качал белоснежные задергушки с выбитым узором, поверх которых в открытое окно видно было, как большое розовое солнце опускается в Шамшадин. Запах цветов шиповника миксовался с запахом прудовой тины, а залетая на нашу кухню, разбавлялся ароматом сливового варенья, которое остывало на плите в медном тазу.

А в 21 час бабушка еще разрешала мне сбегать на 160 квартал за «Тремя мушкетерами». Книгу эту на ночь мне разрешал тайно брать брат. Ночью, потому как в 21 час он уйдет в парк Винокурова «играть танцы», и наступит мое читательское время. А тайно, потому что эта и другие книги были из личной библиотеки семьи Левчук, передавать книги в другие руки запрещалось. Я же бежала за книгой с обложкой от дневника: именно в нее я упакую книгу, чтобы не испачкать халвой, которую я, читая «Трех мушкетеров», буду черпать ложкой прямо из банки.

Милый дом на 160 квартале с его тогдашними обитателями--это часть моего безоблачного детства. Прекрасный академический тандем: Эльвира Николаевна и Николай Михайлович Левчук с их бабушкой и детками, большая семья Хапугиных, семьи Грозенюк,  Лихачевых, Давыдовых, Чечулиных, Угольниковых. Их образы хранит моя память.

Заканчивался очередной день моего детского мира, теплого, уютного, доброго. 

А завтра… снова вечер, халва, жасмин и мы с бабушкой.

Фото Варвары Бунаковой