Мое бирское детство. Дом

Алла Михайличенко,  Москва. Родилась в 1957 году в Бирске в семье военнослужащего.  Окончила УАИ в 1980 г. Обучаясь инженерной специальности, испытывала интерес к гуманитарным наукам. В  2001 г. окончила Московский психолого-социальный институт по специальности «Психолог в социальной сфере».  Жизненный опыт,  детская зрительная и ассоциативная память--это то, что помогает ей, как автору, рисовать словом. Именно из этого опыта появился ее интерес к написанию маленьких рассказов о детстве, семье, друзьях и всех,  кто окружал автора любовью, заботой и просто вниманием. Предлагаем читателям два эссе о Бирске.

Наш дом

Давно нахожусь в том состоянии ума и души, когда жизненный опыт переубедил, и я знаю, что жизнь держится не только на законах Ньютона и Архимеда, а еще на чем-то таком непредсказуемом, непонятном и наукой неописанном… Автора этих законов и закономерностей в учебниках тоже не встречала. Существуют в жизни явления, объяснения которым наука пока не дала.

Мой дед Николай Михайлович с маминой стороны был из крестьянской семьи с Вятки. Имел до последних своих дней красивую выправку и был отличным жестянщиком. В провинциальный купеческий городок Бирск, где жила моя бабушка, он попал из Сибирского полка во времена гражданской войны. 

Бабушка Мария Александровна была польско-русских кровей, воспитана своей бабушкой и считалась сиротой. Мария Александровна была красавицей с удивительными синими и глубоко посаженными глазами, льняными кудрями и фарфорово-молочным цветом кожи. На тот момент, когда дед ее приглядел, она была молодой вдовой и воспитывала сына.

В 1922 году дед купил дом в центре города у местной купчихи Агафьи Морозовой. За год до этого у них родилась дочь, а потом еще трое детей. Дом-пятистенок и сейчас стоит в центре маленького Бирска с сохранившимся купеческим менталитетом, прямо на берегу пруда, где, по словам бабушки, раньше «лошадь плавала и дна не доставала». Мы же, ее внуки, зимой катались на пруду на запряженной в деревянные сани овчарке. Летом ловили головастиков в пруду. И в школьные каникулы по виду головастиков и лягушек я точно могла определить, сколько времени осталось до начала учебного года. 

Бабушка Мария для меня ангел-хранитель и по сей день. С моей казанской бабушкой они ладили чудесно. От этого в моей детской душе не зародился конфликт, кто лучше, кто роднее, и для каждой из них у меня свои сердечные слова.

Бабушку Марию характеризуют слова «стояла особняком». И для ее характеристики можно только добавить, что соседи ее называли Лександровной. Слово ее было твердое, принципы свои, но непоколебимые. От нее я взяла некую обособленность. Материальных конфликтов в большой семье не было никогда.

В конце 60-х дед заболел. В одно утро он тихо сказал: «Мать, дом будем переоформлять на тебя…». Эти мягкие слова были в доме законом. Бабушка прожила еще двадцать пять лет после кончины мужа. С первых дней постройки дома в переднем углу висели две большие иконы и еще одна маленькая, с которой дед дошел до Берлина и вернулся.

Все шло своим чередом в хронологическом хоть и печальном порядке.

Последние двадцать лет дом принадлежал моей семье и использовался, как дача или как второе жилье. В родовом гнезде провели капитальный ремонт, но печное отопление оставили для ностальгии. Иконы повесили на место. Мы приезжали летом и зимой в тридцатиградусные морозы, когда в доме было минус двадцать, и все оставалось на своих местах.

Шли годы. Я родилась в этом доме и думала, что никогда его не продам, но у судьбы свои планы. Его выставили на продажу, покупатель нашелся сразу, что меня очень огорчило. Из дома мы решили ничего не вывозить, только снять иконы, когда будет все оформлено.

В оформлении получилась задержка. Оказалось, что несмотря на то, что имущество переоформлялось внутри семьи четыре раза, в домовой книге прописана моя бабушка. А на тот момент бабушки не было уже двадцать пять лет. Ее выписали быстро, минут за сорок. Мы вернулись в дом.

За это время старинное тончайшее стекло с оклада иконы Божьей Матери сползло на диван, с дивана на пол и, когда муж подошел снимать образа со стены, он чудом не наступил на него. Мои тихие слезы лились сами по себе, но почему-то они были светлыми.

В апреле 2022 года нашей родной гавани исполнилось сто лет и в ней счастливо живет молодая семья, которая всегда приглашает нас зайти.

Наташа

Мы с сестрой Наташей двоюродные, а наши мамы--родные сестры. Лето мы проводили вместе в маленьком провинциальном городке у нашей «бабочки»--маминой мамы. У бабушки был дом на берегу пруда и яблоневый сад с наливной медовой яблоней.

Пока были маленькими, утро начиналось и заканчивалось на пруду. Это был наш пруд: мы знали там каждый кустик и каждую лягушку. Вот только путались, которая из лягушек мама вон того двухногого головастика. И это был повод, чтобы нам с Наташей подраться. Всю остальную флору и фауну в округе мы знали наизусть. 

У пруда были три мостка, каждый из которых имел свое название в нашем детском мире. Однажды мы услышали историю, что лет пятьдесят тому назад друг нашего дедушки купал в пруду лошадь, и с его пальца слетело старинное широкое обручальное кольцо. Ну, как водится, это привело к разводу с женой. Конец этой истории нас не интересовал, и мы с Наташей пошли искать кольцо. 

Калитка во двор не закрывалась целый день. Мы бегали в сарай то за ведром, то за граблями, то за дедушкиным садком. Потом нам удалось тайком от бабушки вынести дуршлаг. Грабли утопили, калоши утонули, ведро забыли на другом берегу. 

Последняя идея нам казалась идеальной. Наташа, она младшая, держит меня крепко за руку, а я, наклонившись с мостков боком, рукой прошариваю дно в поисках старинного кольца. Как будем делить эту находку, мы даже не думали, так крепка была наша дружба. Может быть, как раз в это время, задумавшись именно об этом, Наташа случайно отпустила мою руку, и я упала в пруд. У берега было неглубоко. Я с помощью Наташи выкарабкалась на мосток, который был как раз под бабушкиными окнами. Волосы мои были в тине, а в тине на моей голове—головастики, которые стекали мне за шиворот. 

Боже упаси, если это увидит бабушка. Мы на корточках через двор и в баню. И только я начала наливать в таз холодную, как лед, воду, чтобы отмыться от тины, пронзительный крик раздался на весь двор. Наташа осталась в карауле около бани под медовой яблоней. Она полезла на ветку, чтобы достать янтарное яблочко: наверху-то они самые сладкие. В это время прямо в макушку ее укусила пчела. Крик был душераздирающий.

Про наше кладоискательство узнали все. Не жалко, что рассказали про нас. Жалко, что в тайну про клад теперь посвящены мальчишки соседские, а у них лодка. Это значит, они найдут сокровище точно, пока буду гостить у казанской бабушки, к которой уезжаю завтра. Как же я завидовала девчонкам, у которых бабушки живут рядом. 

Фото из архива автора

Родной дом.

Алла и Наташа с мамами.