Панк, рок-н-ролл и немного джаза

Музыка всегда где-то рядом

–С чего началось твое увлечение гитарой?

–Еще в раннем детстве я пытался воспроизводить мелодии, которые мне нравились на всем, что издавало интересные звуки. Моя мама Римма Ханифовна Баженова в молодости ходила в кружок авторской песни. И когда мне было 8 лет, отвела меня в музыкальную школу, в класс гитары. Обучение мне, второкласснику, давалось нелегко: строгие учителя и непростая программа. Я думал: музыка–это эмоции, а оказалось, что это старая, скучная классика на таких же старых, расстроенных инструментах и уставшие преподаватели. Пьесы и гаммы отбивают желание и, проучившись пять лет, я два года не брал гитару в руки. И все же, как оказалось позже, школа дала дисциплину, усидчивость и навыки игры.

В 9 классе у нас в школе появился преподаватель ОБЖ Олег Александрович Полюдов. Он вел гитарный кружок. Здесь я начал петь под гитару. Тогда же в школу перешел наш будущий басист Иван Костылев. Мы организовали с одноклассниками первую группу «Unbekannten» (с нем. Неизвестный, ред.), выступали на школьных мероприятиях. Первый наш концерт состоялся на выпускном. Музыка всегда была где-то рядом.

–У тебя несколько музыкальных проектов. Как они создавались?

–Просто хотели играть и петь. Группа «FrėėEnds» –из моих друзей, с которыми я играл со школы: Динар Гайсин, Ваня Костылев. Долгое время мы репетировали только для себя, выступали для друзей. Затем с заработка на основных работах появлялось музыкальное оборудование, регулярные репетиции, расширился репертуар.

Идея и характер группы «FrėėEnds»–это панк, вызов себе и обществу. Она больше для себя, чтобы высказаться. Но я не всегда нахожусь в этом настроении протеста, иногда хочется сыграть и спеть что-то нежное, интимное.

Как сделать в рамках группы «FrėėEnds» легкие, лирические композиции в жанре инди-рока я не представлял, но очень хотелось. К тому же мы работаем по вахтам, и состав разъезжается. Межвахтовый отпуск друг на друга иногда не приходится. Поэтому сложился другой состав благодаря моей жене Юлии Баженовой. Она работает педагогом по вокалу, преподает фортепиано, это ее основной инструмент. В этом году Юля исполнила свою мечту–занялась игрой на барабанах. На фоне желания заниматься музыкой мы сыгрались с басистом Владом Крестьяновым. Это такая находка! Человек с множеством собственных музыкальных проектов за спиной, без какого-либо высокомерия на равных разбирает партии, часто направляет, как лучше выстроить звук, организовать работу. Так образовалась кавер-группа «Sunday», сначала на замену, пока кто-то из «FrėėEnds» в отъезде. Затем это вылилось в отдельный проект.

Главной идеей «Sunday» я вижу возможность людям, увлеченным музыкой, собираться, репетировать и выступать на публику. Эта группа–живой организм, который меняется, развивается. Здесь можно и популярное, и что-то легкое играть.

–У вас есть записи песен, альбомы, и где их можно услышать?

–У первой группы «Unbekannten» есть одноименное сообщество в «ВКонтакте». Там выложены наши первые треки и записи видео с репетиций. После окончания школы мы все разъехались по учебе, по работам. Тогда же я сольный альбом записал, также в «ВК» на моей странице можно посмотреть. Но песни с него постоянно видоизменяются. Сейчас много панка пришло в старые вещи, которые были лирическими. На сегодняшний день идет работа над новым альбомом.

–По твоим выступлениям видно, что тебе близок рок. Чем привлекает этот жанр?

–Во-первых, возможностью высказаться. Во многих эмоциональных моментах я сдерживаюсь, нахожусь в какой-то изоляции. Рок для меня–это гитара на перегрузе, контрастный переход со спокойного куплета на мощный припев. Это что-то вроде терапии. В роке я могу выразить свои эмоции. Если внутри переполняют обида, раздражение, непонятость, одиночество и я выпускаю эти чувства в песню, то приходит облегчение, потому что все высказано.

Как рождается песня

–Ты солидарен с теми композициями, на которые делаешь каверы?

–Да, чаще всего в каждой из них стараюсь найти то, с чем согласен. Если есть схожие события, которые тоже проживал, тогда смогу ее исполнить, смогу вложить свое чувство и испытать это облегчение. Для меня всегда очень важно соответствовать песне, которую исполняю.

–Ты автор песен группы?

–Даже не знаю, насколько понятие авторства в современном мире метаискусства возможно. Допустим, я написал текст песни. И на какой-то из репетиций мой товарищ говорит, а давай другое слово попробуем, и оно действительно вливается лучше. И возможно оно лучше «залетает» в публику и стало очень важным теперь. Кроме того: барабанные партии придумал барабанщик, какой-то интересный оборот на басу сделал басист. Поэтому это всегда коллективное творчество.

–Как ты сочиняешь песни?

–Скорее всего это событие, которое оставляет след в сознании. Хожу, обдумываю, часто не нахожу ответов в разговорах с друзьями или близкими... И потом приходит мелодия. Она сочиняется чаще всего на гитаре. Это какой-то перебор в состоянии фрустрации. И хоп, родился какой-то квадрат–мелодия часто из четырех простых музыкальных фраз, которые кажутся неплохими, и ее можно обыгрывать.

Через некоторое время мозг переходит в состояние творчества, где я себя не укоряю за банальные рифмы. И оказывается, если пойти дальше и позволить себе вольности, вроде «любовь-морковь», то вдруг рождается что-то более интересное, что я готов оставить.

Играть для людей

–Где вы выступаете?

–Нас приглашают играть в городские бары и кафе. Арт-стихия–пространство на Октябрьской площади, которое организует Максим Шипилин. Здесь мы можем просто играть для публики. Нам близка идея объединить творческие личности, дать пространство для высказывания.

Музыкантов много, творческих порывов тоже: выступить со своей песней или с кавером на любимого исполнителя. А где это сделать, немногие знают и ютятся у себя по квартирам. Может быть, многие даже большими профессионалами становятся в гитаре, в написании стихов, но на публику это не выносят. И открытые микрофоны для меня и для группы–это возможность увидеть людей, которые наконец-то выйдут, и найти среди них хорошего гитариста, хорошего барабанщика. Может быть, еще какой-то проект организуется в совсем другом направлении: в джазе, в блюзе.

Так и происходит–приходят ребята совсем молодые, о которых мы не слышали, и интересные вещи выдают, новые мысли, о которых я не задумывался раньше. Это обогащает нас всех.

–Оказали ли влияние на ваше становление бирские музыканты старшего поколения? Существует ли культурная преемственность среди музыкантов нашего города?

–С Русланом Яфаевым мы стали сотрудничать недавно. У него я вдохновляюсь идеей отдавать всего себя своему увлечению. Он на всех мероприятиях помогает с расстановкой оборудования, с настройкой звука, выступает сам, может подменить на сцене, поддерживает по всем вопросам. Вот эта самоотверженность меня вдохновляет.

С музыкантами разных поколений мы делаем совсем разные вещи и не советуем друг другу в этом смысле. Здесь нет конкурса: «я спою лучше, у меня первое место, у тебя второе». Наоборот все музыканты понимают: если каждый не вкладывается, то все погаснет и пропадет, и это какая-то естественная человеческая черта– «могу помочь и помогаю, хочу сделать лучше и делаю». Это не то чтобы преемственность поколений, а просто человеческое желание отдавать.

Музыка сегодня

–Что тебе нравится из современных групп? Какие из них с точки зрения музыканта ты высоко оцениваешь?

–Я не сильно слежу за современными музыкальными тенденциями. Конечно, чувствую, что для рока сейчас есть возможность, экспериментируя, нащупать новый жанр. В какой-то момент поп-музыку наполнил рэп, потом пришли жирные и частые басы, и они заполонили пространство музыки. Теперь и в ней очень много речитатива. И жанры сейчас бурно перемешиваются.

–Тебе как музыканту нравится это смешение стилей?

–Я не против. Мне нравится момент открытия. Когда включаю что-то из современного, во мне будто музыкальный критик возникает, и я начинаю вешать ярлычки: «как пошло», «это слишком просто». А потом происходит момент открытия: «Вау, а это интересно».

Например, Маргенштерн, у которого жирный бас в каждом треке. И по ощущениям бас вот тут: прямо перед лицом слушателя, составляет 90 процентов трека. И сначала думаешь: «Ну как это можно слушать?», а потом это находит отклик в чувствах. И дело не в том, хороший Моргенштерн или нет, просто это интересно, это новый взгляд на звук. И нам интересно делать соло-партии на бас-гитаре, чтобы раскачивать зал, о чем мы не задумывались раньше.

Или, например, неприятно, когда исполнители коверкают слова, первоначально это может резать слух. А потом думаешь: это что-то из джаза, где можно добавить какую-то неустойчивую ноту, не в ударную долю такта. И в какой-то момент меня настигает открытие: к чему правила? Вот мне интересен панк, так почему не панковать в таком смысле, зачем придерживаться, допустим, постоянного ямба? Мне кажется, каждый музыкант–творец, а творчество–это значит, изменив старое, сделать что-то новое…

Беседовал Игорь ГУБЕЕВ.